.RU

Как я готовил докторскую диссертацию - А. Н. Либерма н



^ Как я готовил докторскую диссертацию


Вскоре после моего возращения из командировки в К., где с бригадой сотрудников Института радиационной гигиены в феврале 1961 года мы занимались обследованием и ликвидацией последствий радиационной аварии на крупном промышленном предприятии, пришел приказ Министра здравоохранения РСФСР об объявлении мне и двум моим помощникам – физикам-дозиметристам Леве Злобину и Лене Рабкину благодарностей и награждении нас денежными премиями в размере месячных окладов „за отличное выполнение специального задания министерства”.

Через три месяца после этого меня, в то время и.о. старшего научного сотрудника, вызвала директор Института М.А.Невструева и предложила написать заявление на заведование вновь создающимся в институте отделом промышленной радиационной гигиены. При этом она добавила:

– Ведь Вы так отличились при ликвидации аварии на промышленном предприятии.

Вначале по штату отдел промышленной радиационной гигиены состоял всего из пяти человек, включая самого заведующего. Постепенно он увеличивался и к концу 60-х годов в его составе было уже пять полноценных научных лабораторий. Я получал деньги как заведующий лаборатории гигиены труда, а обязанности завотделом выполнял „на общественных началах”.

Необходима была связующая отдел актуальная научная проблема. Идея возникла у меня еще во время службы на Черноморском флоте. Когда по заданию Главного военно-медицинского управления я обследовал радиолокационные станции (РЛС), то совершенно неожиданно для себя обнаружил наличие (и притом „в большом количестве”) неизученных ранее радиоэлектронных источников неиспользуемого (или так называемого „паразитного”) мягкого (длинноволнового) рентгеновского излучения.

В результате этой работы были обследованы все основные типы наземных, корабельных и самолетных РЛС, измерены уровни СВЧ- и рентгеновского излучения, дана оценка нерадиационных факторов (в том числе и в ходе автономного похода корабля), изучено влияние условий труда на здоровье и работоспособность персонала, обслуживающего РЛС, и разработаны меры по нормализации ситуации. За эту большую работу я и мой коллега Василий Петрович Новиков, служивший специалистом-окулистом в Военноـврачебной комиссии флота, по представлению ГВМУ получили от командования флота благодарность в приказе и именные часы.

Итак, идея изучить в производственных условиях и в эксперименте на животных действие на организм мягкого рентгеновского излучения, о котором было известно немного, и обосновать профилактические и защитные мероприятия родилась у меня еще во время службы на флоте. Поэтому когда мне предложили включить в план НИР подготовку докторской диссертации, я без особых колебаний назвал эту тему. В этих комплексных исследованиях приняли участие, кроме сотрудников моей лаборатории, сотрудники и других лабораторий отдела, а также специалисты по безопасности труда на радиоэлектронных предприятиях. По итогам этих работ в 1973 году была издана в Атомиздате монография; до этого мною защищена докторская диссертация. По этой проблеме при моем научном руководстве были выполнены шесть кандидатских диссертаций.

Необходимо отметить значительный вклад в научные исследования, в том числе и в проблему изучения биологического действия мягкого рентгеновского излучения доктора медицинских наук Юрия Константиновича Кудрицкого, а также доктора технических наук, профессора Эдуарда Мечиславовича Крисюка.

По итогам этих исследований было подготовлено и внедрено в практику около двадцати общесоюзных нормативных и методических документов, позволивших значительно повысить степень радиационной безопасности персонала.

Первый вариант моей докторской диссертации был подготовлен и прошел предварительную апробацию в институте еще в 1967 году, т.е. через семь лет после моего поступления на работу в институт. Однако у каждого человека, быстро продвигающегося по тернистой тропе науки, имеются, как известно, и свои „доброжелатели”, которые не могут смириться с мыслью о своем отставании. Такой „доброжелатель” (я его хорошо знал) нашелся и у меня. За моей спиной он ругал мою диссертацию, уверял, что „она слабая”, и даже было поколебал моего научного консультанта профессора Н.И.Боброва. Тем не менее на предзащите на кафедре военно-морской и радиационной гигиены Военно-медицинской академии (ВМА), которой руководил Н.И.Бобров, работа была признана вполне отвечающей всем требованиям, предъявленным к докторским диссертациям. 21 января 1969 года (в 45-ю годовщину смерти В.И.Ленина) я ее успешно защитил.

Перед этим, однако, пришлось немало поволноваться. Один из моих трех официальных оппонентов, уже давший положительный письменный отзыв на диссертацию, бывший директор нашего института, член-корреспондент АМН СССР, профессор Н.Ф.Галанин был по „скорой” госпитализирован с желудочным кровотечением и через неделю умер от присоединившегося инфаркта. Я сразу после защиты зашел его проведать и оказался последним, кто видел его живым...

Пришлось срочно, буквально за неделю до защиты, приглашать нового оппонента. Им стал мой бывший научный руководитель по кандидатской диссертации профессор В.М.Васюточкин. Другой мой оппонент – профессор Л.А.Тиунов (в дальнейшем академик АМН СССР, заслуженный деятель науки) за пять дней до защиты уехал в командировку, из которой вернулся только утром в день защиты.

Вдобавок ко всем этим волнениям – эпидемия гриппа. Такой крупной эпидемии в Ленинграде не было много лет. Были сомнения, соберется ли кворум, т.к. половина членов Специализированного совета оказались больными. К тому же один из членов совета профессор С.А.Кейзер в этот же день выступал оппонентом на защите диссертации в другом месте. Пришлось его подстраховать: на своем „горбатом Запорожце” его доставил мой приятель-однокурсник Кирилл Мартиросов.

Необходимый кворум на защите моей диссертации все же с трудом набрался; защита прошла успешно. К началу следующего года я получил диплом доктора медицинских наук.

В 1970 году я был представлен к званию „профессор” и в 1971 получил его. И сейчас помню, как узнал об этом событии. Я был делегирован для участия в работе Комитета СЭВ по радиационной безопасности. Вечером в свой номер гостиницы СЭВ я пригласил нескольких коллег-специалистов из ГДР, Болгарии и Польши. Когда наша встреча уже подходила к концу, я позвонил академику АМН СССР Л.А.Ильину, директору Института биофизики, члену Президиума ВАКа. Он попросил меня к нему сразу же приехать. Когда мы встретились, Л.А.Ильин налил в рюмки коньяк и произнес тост „за профессора Либермана”. Оказывается, именно в этот день было принято решение Президиума ВАКа о присуждении мне этого научного звания. Эта встреча мне запомнилась на всю жизнь.

Полагая, что одной из важнейших обязанностей докторов наук является подготовка научных кадров высшей квалификации, я много внимания уделял этой проблеме. Всего за время работы в институте под моим научным руководством было подготовлено 22 кандидатских и докторских диссертаций.

Из них шесть диссертаций были выполнены сотрудниками других (в основном практических) организаций или заочными аспирантами. Среди них я могу назвать: Ханана Ошеровича Льва, изучившего условия труда и состояние здоровья сотрудников радоновых лабораторий и лечебниц; Вениамина Ядринцева, давшего характеристику условий труда и состояния здоровья работающих на специальных установках; Олега Николаевича Перевозникова, исследовавшего дозиметрические характеристики и радиационную безопасность на радиоизотопных установках; Татьяну Александровну Фарбтух, изучившую условия труда и состояние здоровья женщин, работающих в медицинских рентгеновских кабинетах; Дамира Зарединова, исследовавшего комплекс радиационных и нерадиационных факторов на подземных полиметаллических рудниках и их влияние на работающих; Владимира Ивановича Коваленко, усовершенствовавшего методы индивидуального дозиметрического контроля при использовании источников ионизируючего излучения в промышленности. Одна из диссертаций – Игоря Геннадьевича Рандаренко была посвящена исследованию влияния комплекса факторов Чернобыльской катастрофы на течение беременности, родов и состояние здоровья новорожденных.

Четыре бывшие сотрудники моего отдела – Эдуард Мечиславович Крисюк, Евгений Васильевич Иванов, Ирина Арменовна Зыкова и Вячеслав Владимирович Никитин, а также работавший в Центре радиационной защиты в Киеве Олег Николаевич Перевозников – впоследствии стали докторами наук.

В.В.Никитин представлял к защите, собственно, не докторскую, а кандидатскую диссертацию. Предзащита ее состоялась на заседании секции радиационной гигиены Ленинградского отделения Всероссийского научного общества гигиенистов, председателем которой являлся я. При обсуждении представленной работы я высказал мнение, что по своей научной новизне и практической значимости эта работа вполне соответствует требованиям, предъявляемым к докторским диссертациям. Мое мнение поддержали члены секции. Прошедшая в Ленинградском санитарно-гигиеническом медицинском институте (называемом сейчас Медицинской академией им. И.И.Мечникова) защита подтвердила соответствие научного труда требованиям, предъявляемым к докторской диссертации.

Началось длинное хождение диссертации из ВАКа по разным научным учреждениям, однако единое научное мнение так и не было высказано. Тогда научные консультанты этой работы – профессор Е.В.Иванов и я – обратились к председателю Гигиенического совета ВАКа с просьбой дать возможность диссертанту кратко доложить свою работу на заседании Совета. Разрешение было получено.

Обсуждение диссертации продолжалось целый час, после чего Совет проходил еще минут 40 при закрытых дверях. Решение Совета, определенное на основе тайного голосования, было единогласным – ходатайствовать перед Пленуном ВАКа о присуждении Владимиру Никитину степени доктора наук. Это был очень редкий в практике работы ВАКа случай, когда докторскую диссертацию присудили молодому человеку, не имеющему кандидатской степени.

Не являясь официально научным руководителем или консультантом, я оказал консультативную помощь при планировании, проведении и оформлении еще нескольких диссертационных работ.


^ Дела изобретательские


Как я уже рассказывал, изобретательской деятельности в институте уделялось серьезное внимание со стороны дирекции и общественных организаций. Не осталась в стороне от этого вида деятельности и наша лаборатория. Мне довелось участвовать в подготовке шести заявок, официально зарегистрированных как изобретения. Расскажу о трех из них, наиболее запомнившихся.

Работая над выполнением научной темы по гигиенической оценке влияния мягкого рентгеновского излучения на организм человека, мы ощутили острую необходимость проведения индивидуального дозиметрического контроля. Однако индивидуальных дозиметров для регистрации в производственных условиях рентгеновского излучения в мягком (да и средней жесткости) энергетическом диапазонах не существовало. Практики очень нуждались в таком приборе.

Мы разработали такой чувствительный индивидуальный дозиметр, который не имел „хода с жесткостью”, т.е. зависимости показаний от энергии излучения в широком диапазоне – от 10 до 100 КэВ. На этот прибор мы получили положительное заключение от Института метрологии им. Д.И.Менделеева и Института атомной энергии им. С.В.Курчатова.

И тогда, убедившись в отсутствии аналогичного устройства в патентной литературе, четыре сотрудника нашей лаборатории – Э.М.Крисюк, Г.А.Орлов, Л.З.Рабкин и я – подали заявку на изобретение. Долго (больше года) мы не могли получить решения. Поэтому решили сами подъехать в Институт патентной экспертизы, что находится на Бережковской набережной в Москве.

Нас (Э.М. Крисюка и меня) принял заместитель директора. Он выслушал нас и ознакомился с нашей заявкой. Затем он вызвал заведующего отделом технической физики и высказал мнение, что не видит препятствий для выдачи нам свидетельства на изобретение. Заведующий отделом, наклонившись к шефу, негромко сказал:

– Видите ли, это те самые люди, которые написали жалобу в секретариат ΧΧΙΙΙ съезда КПСС.

(Потом мы выяснили, что, действительно, у одного из соавторов нашего изобретения от долгого ожидания сдали нервы, и он написал такую жалобу.)

После этого сообщения заместитель директора изменился в лице и сказал, что этот вопрос требует дополнительного изучения. Одним словом, в выдаче заявки нам быдо отказано.

Занимаясь экспериментальными исследованиями на белых лабораторных мышах, мы обратили внимание, что число родившихся мышат у облученных СВЧ-полем слабой интенсивности беременных самок заметно (на 20%) выше, чем у необлученных. Этот эффект повторился еще в двух сериях опытов. После этого мы (В.В.Оробей, М.С.Саковская, И.Э.Бронштейн и я) решили подать заявку на изобретение. Белые мыши и крысы являются, как известно, общепризнанной во всем мире биологической моделью для оценки влияния различных факторов на организм и более высоко организованных животных. Поэтому заявку на изобретение мы озаглавили: „Способ стимулирования плодовитости пушных зверей, например норок”. Обсудили предварительно эту заявку в Институте пушного звероводства и кролиководства, что расположен под Москвой. Там ее поддержали.

Потянулись долгие месяцы и годы переписки с Институтом патентной экспертизы. Вначале нас попросили прислать результаты исследований безвредности СВЧ-облучения в малых дозах для качества шерстного покрова. Затем потребовали заключение Главзверопрома РСФСР. Там продержали заявку еще полгода. А этот главк находится в Москве на улице Герцена, как раз напротив дома, где тогда жила моя тетя Лена.

При очередной командировке в Москву я пришел в Главзверопром и попал на прием к его начальнику, доктору сельскохозяйственных наук. Выслушав меня, он сказал, что помнит нашу заявку. Затем спросил, интересно ли мне, где он был вчера. Я ответил, что это, по-видимому, не имеет прямого отношения к моему вопросу. Начальник главка не согласился с этим мнением и начал рассказывать. Из рассказа я узнал, что вчера состоялась коллегия Совета Министров РСФСР, на которой он докладывал о состоянии пушного звероводства и кролиководства в России. В частности, он указал, что для обеспечения корма большому количеству (более одного миллиона) норок, выращиваемых в зверосовхозах, требуется вдвое больше рыбы, чем выделяет в последние месяцы министр рыбного хозяйства Ицков. Далее он сказал, что если в ближайшие недели не будет решен вопрос об удовлетворении потребностей зверосовхозов в рыбе, то ему как начальнику главка не остается другого выхода, кроме издания приказа о массовом забое норок.

– И в этот момент Вы приходите с изобретением, направленным на увеличение плодовитости, т.е. поголовья норок. А мы не знаем, как прокормить существующее поголовье...

Я понял его, попрощался и понуро побрел к выходу. Вдруг за спиной слышу:

– Одну минуту. Давайте, профессор, заключим джентельментское соглашение. Мы дадим положительное заключение на Ваше изобретение, но Вы не будете требовать от нас его немедленного внедрения.

Через полчаса я получил заключение Главзверопрома РСФСР и, обрадованный, отнес его в Институт патентной экспертизы.

Прошло еще несколько месяцев. За это время эксперт, курировавший нашу заявку, сменился. Новый же эксперт счел заключение Главзверопрома России недостаточным и потребовал от нас заключение Минсельхоза СССР.

И вот я приехал в это министерство. Там я воочию ощутил на себе жалкое положение изобретателя, от которого все чиновники отмахиваются, как от назойливой мухи. Побродив по разным коридорам пару часов, я уже стал терять надежду. Но вдруг заметил на одной двери табличку „Отдел ветеринарной радиологии”. Это уже было нечто близкое.

Там отнеслись ко мне с интересом, взяли заявку со всеми результатами исследований и обещали в течение месяца дать заключение. В их положительном заключении на наше изобретение содержалось даже предложение: а почему бы не испытать предложенный способ на крупном рогатом скоте.

Я отправил это заключение в Институт патентной экспертизы. Снова потянулись многие месяцы. Наконец, я позвонил туда и меня пригласили на заседание Контрольного совета.

На этом заседании меня спросили, на каком виде животных мы проводили эксперименты. Я ответил, что на белых мышах и белых крысах.

– В таком случае мы Вам выдадим авторское свидетельство на способ повышения плодовитости мелких грызунов.

Я возмутился:

– Во всем мире лабораторные животные, в частности белые мыши и крысы, являются общепризнанной биологической моделью для оценки влияния разных факторов на других млекопитающих, в том числе и норок. Кроме того, имеются положительные заключения Главзверопрома России и Минсельхоза СССР. А что касается Вашего предложения озаглавить изобретение „Способ повышения плодовитости мелких грызунов”, то последних, как известно, надо не плодить, а, напротив, уничтожать.

– Вот что, – сказали мне в ответ. – Либо Вы соглашаетесь на предлагаемую нами формулировку, либо мы пишем отказ в выдаче авторского свидетельства.

Чертыхаясь про себя, я вынужден был согласиться на эту нелепую формулировку.

Оба этих случая с нашими изобретениями нельзя назвать иначе, как проявление бюрократизма в нашем патентном ведомстве. Изобретатель превращается в щепку, которую швыряет из стороны в сторону стихия чиновничьего формализма и неуважения к людям.

Расскажу еще об одном случае. Здесь, правда, речь не о чиновничьем бюрократизме, а о самих изобретателях.

Мои сотрудники – И.Э.Бронштейн, В.В.Оробей и я разработали способ защиты от сочетанного воздействия ионизирующей радиации и СВЧ – поля. В этой разработке участвовала и сотрудница Агрофизического института Е.З.Гак, которая спросила нас, не возражаем ли мы против включения в список авторов изобретения и заведующего ее лаборатории (он же и директор института). Мы не возражали.

Прошел примерно год. „Красной стрелой” я возвращался из командировки в Москву. Моим соседом по двухместному купе был мужчина на вид лет пятидесяти. Мы разговорились. Он рассказал, что едет с сессии ВАСХНИЛа (Академии сельскохозяйственных наук). Я начал вспоминать, кто из моих знакомых имеет отношение к сельскому хозяйству и называю Е.З.Гак. Мой сосед заулыбался. Я спросил его откуда он ее знает. Он ответил, что работает вместе с ней в институте. Я, в свою очередь, спросил, где там, собственно, он работает.

– Видите ли, – ответил он, – я – директор этого института.

– В таком случае я могу назвать Вашу фамилию, имя и отчество.

Пришла очередь удивляться ему.

– Откуда Вы знаете мою фамилию.

– Видите, ли, – скромно потупившись сказал я, – дело в том, что мы с Вами соавторы одного изобретения.

На его лице появилась тень недоумения, но он все-таки вспомнил об этой нашей заявке. Утром, когда поезд подошел к Ленинграду, мы обменялись визитными карточками и попрощались.

Это произошло за неделю до Нового года. Обзванивая с поздравлениями своих друзей и знакомых, я нашел эту визитную карточку и позвонил ему.

– Н.Г., поздравляю Вас с Новым годом. Говорит Аркадий Нисонович Либерман.

– Спасибо, Аркадий Нисонович. Я Вас тоже поздравляю с Новым годом и еще кое с чем.

– С чем же еще? – спросил я.

– На нашу заявку на изобретение пришел положительный ответ из Института патентной экспертизы, – торжественно объявил Н.Г. – Приходите ко мне в институт второго января к 12-ти часам, я Вам его продемонстрирую.

(Здесь я хочу пояснить, что по определенным соображениям головным учреждением по нашей заявке мы выбрали институт, директором которого был Н.Г.)

В назначенное время я прибыл к своему соавтору. Он показал мне положительное решение на нашу совместную заявку. Потом он вызвал секретаршу, предупредил ее, что его в институте нет, заказал кофе и вынул из шкафа бутылку коньяка. Мы посидели часок...

Впоследствии он стал ректором Ленинградского сельскохозяйственного института в городе Пушкине, что в пригороде Ленинграда, академиком ВАСХНИЛ.

Я подумал, что если бы не случайная встреча в поезде, я бы никогда не увидел своего соавтора по изобретению.


^ На Чукотке


Вспомнились мои командировки на Чукотку. Первая поездка состоялась в декабре 1973 года. Мы с моим коллегой по институту Юрием Олеговичем Константиновым были назначены членами Государственной комиссии по приемке в промышленную эксплуатацию заполярной (и к тому же самой северной в мире) Билибинской атомной теплоэлектроцентрали (БАТЭЦ), т.е. атомной станции, предназначенной не только для выработки электроэнергии (для золотодобывающих предприятий и населения), но и для централизованного теплоснабжения поселка городского типа Билибино и близлежащих населенных пунктов. Принимались в эксплуатацию первые два энергоблока.

Из Москвы мы летели вместе с другими членами комиссии, которую возглавлял заместитель начальника Минатомэнерго СССР Дмитрий Иванович Тоников. Полет проходил по арктической трассе, вдоль побережья Северного ледовитого океана. Самолет долетел до поселка Черский, расположенного на Колыме, и сел на лед реки. Дальше полет прервался в связи с непогодой (была снежная вьюга).

За нами из Билибино прислали автобус „ПАЗ”. И вот мы проехали 300 километров по зимнику, т.е. дороге, проделанной бульдозерами в снегу. Температура воздуха была где-то ниже 40ºС. Автобус, хотя он и шел со скоростью всего 25 километров в час, очень трясло. Я был одет в овчинную шубу, как у сторожей, в которую меня облачила наш институтский завхоз Тамара Алексеевна Кулеш, и в валенках. Усидеть в таком облачении на маленьком сиденьи было очень трудно. Вдобавок ко всему автобус не отапливался и все окна были замерзшие. Впрочем и смотреть было особенно нечего: кругом однообразная тундра, к тому же полярная ночь.

Через 12 часов такой езды мы прибыли в Билибино – районный центр Чукотского автономного округа. Разместили нас в одноэтажном бараке, который гордо назывался гостиницей. Там, наконец, мы отогрелись...

Мороз между тем крепчал – до минус 56ºС. Было очень холодно, особенно для нас, не привыкших к подобным морозам. Стоило минут 20-30 побыть вне помещения, как начинало мерзнуть лицо. Внутри носа образовывались ледяные пробки, которые мешали дыханию. Мой коллега, Ю.О.Константинов даже в гостинице на время сна надевал на голову шерстянную шапочку. Однажды, когда температура поднялась до минус 40ºС, я решил одеть ботинки с меховой подкладкой. Но потом я горько сожалел об этом: обе ноги, особенно левая, стали как деревянные колоды – промерзли основательно. В течение получаса я „приводил их в чувство” под краном горячей воды. Однако в течение длительного времени после этого держались боли в левом голеностопном суставе...

К Новому году строители не успели закончить подготовку к приемке двух энергоблоков; из Москвы разрешили сдать их в эксплуатацию „по старому стилю”, т.е. к 13 января 1974 года. Поэтому этот Новый год (да и 1976 год, когда принимался четвертый энергоблок) нам с членами госкомиссии пришлось встречать на Чукотке.

Мы с Ю.О.Константиновым заказали на 31 декабря места в единственном в городке ресторане „Билибино”. Певица в сопровождении небольшого оркестра исполняла песню (в темпе фокстрота), в которой припев заканчивался словами:


^ Городок геологов, городок искателей,

Городок Билибино светится в ночи.


У меня сохранился наш счет из ресторана. Там значились, помимо водки (шампанское в то время на Чукотке было большим дефицитом), шесть стаканов компота (по причине нерентабельности завоза отсутствовали также безалкогольные напитки и поэтому водку запивали компотом).


^ Как я получил „строгача”

за плохую воспитательную работу


Государственная политика, вроде бы направленная против сионистов из Израиля, захвативших в ходе двух войн часть арабских земель, не могла вместе с тем не отразиться и на евреях, живущих в самом Советском Союзе, особенно в крупных городах. Советские евреи, жившие в 50 – 70-е годы, помнят, конечно, это время.

У меня в лаборатории работал младшим научным сотрудником, физикомـдозиметристом А.И.П-ый. В начале 70-х годов он защитил кандидатскую диссертацию. Научными руководителями этой работы были я и Ирина Эльевна Бронштейн, старший научный сотрудник моей лаборатории.

Вскоре после получения А.И.П-ым кандидатского диплома меня с ним вызвал директор института. Я сразу понял: что-то произошло, т.к. обычно завлаба вместе с его сотрудником директор не вызывал.

Директор спросил у П-го, где он был такого-то числа. П-ый ответил, что ему трудно вспомнить, где он был в этот день, поскольку прошло уже две недели. Директор пояснил, что это было не совсем рядовое событие и вряд ли П-ый может его забыть. П-ый вытащил календарь, долго размышлял и, наконец, заявил, что вспомнил: в этот день вечером он, возвращаясь с работы, зашел в синагогу. Директор спросил П-го, что он делал в синагоге. П-ый ответил, что все пели (ведь был еврейский праздник Симхат-Тора) и он пел, все плясали и он плясал, а когда начали расходиться, и он ушел.

– Вот видите, А.И., Вы и сейчас говорите неправду, – говорит директор.

(Как выяснилось потом, в синагогу в разгар праздника пришли двое мужчин в белых халатах, якобы из соседней больницы, и стали требовать, чтобы народ расходился, т.к. „больным надо спать”. П-ый начал протестовать, чем обратил на себя внимание пожилого еврея – как оказалось, сексота, который находился в синагоге.)

Директор поинтересовался, зачем А.И. пришел в синагогу, разве он верующий? П-ый ответил, что он не верующий, но пошел в синагогу, потому что в нем „проснулось национальное самосознание”. Директор спросил, в чем, собственно, дело, разве его по национальному признаку притесняли в нашем институте. П-ый ответил, что в институте к нему относились нормально, дали возможность сделать диссертацию. Однако до прихода в институт ему по „пятому пункту” отказывали в устройстве на работу в нескольких учреждениях.

Тогда директор сказал, что после этого поступка он вряд ли может продолжать держать П-го в институте, и предложил ему уволиться „по собственному желанию”. П-ый начал возмущаться, говорил, что это „нарушение прав человека”. На это директор возразил и сказал, что в таком случае его уволят, сократив его должность в штатном расписании.

Сразу после этого разговора П-ый зашел ко мне в кабинет: что делать? Я объяснил ему, что в сложившейся ситуации оба его научные руководители-евреи вряд ли реально смогут ему помочь, т.к. увольнение „по сокращению штатов” не может быть опротестовано, особенно в той ситуации, которая в те времена существовала в стране. Тогда П-ый сказал, что все равно он будет жаловаться вплоть до Верховного Совета.

Масла в огонь подлила встреча П-го с начальником первого отдела, который предложил расписаться в приказе о лишении П-го секретного допуска. В происшедшей словесной перепалке он назвал П-го „настоящим сионистом”.

На следующий день П-ый принес и показал директору жалобу на него в Верховный Совет СССР и попросил его расписаться в том, что он ознакомлен с ее содержанием. Тут директор окончательно вышел из себя и распорядился созвать по делу П-го так называемый „партпрофактив”.

На партпрофактив самого П-го даже не пригласили. Но выступления с „заклеймением сионистской деятельности” П-го тем не менее прозвучали. Оба зама директора по научной работе потребовали даже написать письмо в ВАК с предложением лишить П-го диплома кандидата наук. Надо вместе с тем отметить, что ни один сотрудник нашей лаборатории и отдела не выступил с осуждением. Напротив, два сотрудника (не евреи), выступили в защиту П-го, указывая, что он способный и перспективный ученый и в данном случае следует ограничиться замечанием. Тем не менее, решение партпрофактива – ходатайствовать об увольнении П-го – было принято. В том же приказе директора, которым П-ый был уволен из института, я получил строгий выговор „за плохую воспитательную работу”.

После увольнения из института П-ый проработал на заводе настройщиком-испытателем радиоэлектронной аппаратуры. Прошло 2,5 года, и он с семьей эмигрировал в США, где живет и в настоящее время.

Однако и много позже историю с П-ым руководство института не раз ставило мне в укор.


kgtarasov.html
khb-mamsirov-mb-gulyazhinov-annotacii-klyuchevie-slova-literatura-svedeniya-ob.html
khmomdzhyan-reflektivnie-paradigmiv-socialnoj-teorii-marksa-n-i-lapin-predislovie-ne-miting-a-nauchnaya-konferenciya.html
ki-shor-kamennij-ruchej-nazvanie-pribilo-s-poselencami-iz-pod-kungura-iz-kisherti-rechka-kishkalomovka.html
kiberaupszdk-tzhirimdamasi-azastanni-kiberalani.html
kibernetika-bbk-3281-byulleten-novih-postuplenij-za-sentyabr-2005-goda.html
  • crib.bystrickaya.ru/kazahskij-nauchno-issledovatelskij-institut-ekologii-i-klimata.html
  • college.bystrickaya.ru/1224-prikaz-mvd-ot-19-aprelya-1994-goda-125-dlya-kategorij-povisheniya-kvalifikacii-specialisti-finansovo-ekonomicheskih.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/professionalnie-medicinskie-virazheniya-latinskij-yazik-utverzhdeno-ministerstvom-obrazovaniya-respubliki-belarus.html
  • turn.bystrickaya.ru/perevodchik-leonid-istomin-lekciya-pervaya.html
  • urok.bystrickaya.ru/postuplenie-nalogov-i-sborov-v-byudzhetnuyu-sistemu-po-vidam-na-1-dekabrya-2010-goda-po-operativnim-dannim-upravleniya-federalnoj-nalogovoj-sluzhbi-rossijskoj-federacii-po-tomskoj-oblasti.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/testi-po-kursu-proektirovanie-informacionno-analiticheskih-sistem.html
  • thescience.bystrickaya.ru/istoriya-sozdaniya-dvoryanskogo-gnezda-dvoryanskoe-gnezdo.html
  • assessments.bystrickaya.ru/departament-ekonomiki-i-promishlennoj-politiki-tverskoj-oblasti-socialno-ekonomicheskoe-polozhenie-tverskoj-oblasti-za-9-mesyacev-2006-goda-stranica-6.html
  • holiday.bystrickaya.ru/novoanninskij-municipalnij-rajon-komitet-po-obrazovaniyu-i-nauke-prikaz.html
  • thesis.bystrickaya.ru/prilozhenie-1-k-protokolu-prezidiuma-170210-soyuz-transportnikov-rossii-materiali-otchyotno-vibornogo-sobraniya.html
  • essay.bystrickaya.ru/enciklopediya-specij-izrailskoj-kuhni-stranica-13.html
  • uchit.bystrickaya.ru/svidetelstva-21-voprosi-shekochushie-24-grammatika-zhizni-stranica-6.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/n-i-kurdyumov-masterstvo-plodorodiya.html
  • textbook.bystrickaya.ru/informacionnie-agentstva-monitoring-smi-08-16.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/organizacionnoe-povedenie-chast-2.html
  • testyi.bystrickaya.ru/antimonopolnoe-pravo-germanii.html
  • control.bystrickaya.ru/ch-dikkens-rozhdestvenskaya-pesn-v-proze-svyatochnij-rasskaz-s-privideniyami-perevod-t-ozerskoj-stranica-9.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/primernij-plan-raboti-instituta-konfuciya-na-2010-god-fevral.html
  • school.bystrickaya.ru/maks-fraj-stranica-18.html
  • credit.bystrickaya.ru/organizaciya-municipalnogo-upravleniya-dokla-d-glavi-municipalnogo-obrazovaniya.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/psihologiya-i-psihoterapiya-poter-posobie-po-palliativnoj-medicine-dlya-vrachej-psihologov-i-vseh-interesuyushihsya-problemoj-spb-izdatelstvo-rech-2002.html
  • klass.bystrickaya.ru/6-gmo-vs-ermakova-razbor-polyotov-aleksandr-pershin-stranica-4.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/programma-mezhdunarodnoj-nauchno-prakticheskoj-konferencii-posvyashennoj-50-letiyu-instituta-ekonomiki.html
  • control.bystrickaya.ru/byulleten-novih-postuplenij-v-fundamentalnuyu-biblioteku-stranica-12.html
  • learn.bystrickaya.ru/gosduma-namerena-uvelichit-period-mezhdu-parlamentskoj-i-prezidentskoj-kampaniyami-grizlov.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/vzaimodejstvie-gosdumi-s-federalnimi-organami-gosduma-rf-monitoring-smi-11-aprelya-2007-g.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/programma-organizacii-i-prohozhdeniya-praktiki-studentov-dlya-studentov-ochnoj-i-zaochnoj-formi-obucheniya-specialnosti-080504-65.html
  • books.bystrickaya.ru/chelovecheskij-faktor-v-antikrizisnom-upravlenii.html
  • crib.bystrickaya.ru/grammaticheskaya-storona-rechi-prikaz-minobrazovaniya-rf-ot-5-marta-2004g-n1089-ob-utverzhdenii-federalnogo-komponenta.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/terrakotovaya-plastika-srednej-azii-iv-v-do-n-e-iv-v-n-e-arheologicheskij-aspekt.html
  • crib.bystrickaya.ru/gosudarstvennaya-sistema-ucheta-kachestva-zemel-v-sostave-zemelnogo-kadastra-rossijskoj-federacii-variant-sistemnogo-podhoda-opit-realizacii.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/soderzhanie-skanirovanie-yanko-slavabiblioteka-fortda.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-12-uchebnoe-posobie-prednaznacheno-dlya-studentov-vuzov-estestvennonauchnih-tehnicheskih-i-gumanitarnih-specialnostej.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/vshkole-upravleniya-skolkovo-sostoyalas-press-konferenciya-d-medvedeva-pryamuyu-translyaciyu-iz-moskovskoj-shkoli-upravleniya-skolkovo-veli-pervij-kanal-telekanali-rossiya-1.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/bas-redaktor-arzhaubaev-e.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.