.RU

И. Вдовенко «Охочие комедианты»


И. Вдовенко


«Охочие комедианты»


Все спектакли недавно прошедшего в Санкт-Петербурге Межрегионального фестиваля любительских театров «Охочие комедианты» условно можно было разделить на две неравные части: «взрослые» (собственно любительские) и «детские» ( которые вероятно «любительскими» называть не совсем верно, т.к. детского «профессионального» театра у нас не существует). И именно «детские» спектакли – спектакли детских коллективов – составили, как это ни странно, не только основную по объему, но и наиболее интересную часть фестивальной программы


Четыре детских спектакля, представленных на фестивале были не просто очень разными, но продемонстрировали разные подходы к пониманию природы «детского» театра.

Если идти хронологически (т.е. в том порядке, в котором спектакли были показаны на фестивале), то первый подход – подход ТЮТа – можно условно обозначить как установка на «настоящий» театр. Здесь хотят «как у взрослых». Без скидок. Полноформатные спектакли. 2 или три действия с антрактами. Многофигурные композиции. Декорации, костюмы, погружение в эпоху. Разные стили, разная режиссура. Вполне осмысленные (и выдержанные на должном уровне) режиссерские и сценографические решения.

Показанный на фестивале спектакль «Завтра была война» (по повести Б.Васильева, реж. А.Иванова) не был исключением. Для начала, зрителей рассадили на сцену на специально построенные для этого ряды. Причем, сделано это было не просто с целью перемены угла зрения, а вполне осмысленно: само действие спектакля происходило на разных уровнях – на сцене (прямо перед зрителем), в оставшемся пустым зрительном зале (ниже уровня сцены и сбоку – как бы вдалеке от основных событий), на технических мостках и лестницах (наверху, над головой у зрителей, практически под самым потолком). Поворотный круг, которым оснащена тютовская сцена, в процессе спектакля начинал вращаться практически под ногами у зрителей – медленно, со скрипом, дребезжанием и физически ощутимой через пол вибраций - как и положено жерновам истории, перемалывающим и правых, и виноватых.

Все это, и в особенности движение поворотного круга (становящееся основным символом происходящего в спектакле) – бесспорно смысловые, значимые моменты, которые в соединении с практически профессиональным, продуманным световым и шумовым оформлением, любовно подобранными вещами (кроватями, партами, сервизом на столе у Люберецких) создают особую образность спектакля. И это, конечно, в определенном смысле, хорошо. Но этот стиль – если он заявлен – нужно выдерживать до конца. То есть, например, если в спектакле появляется секретарь райкома партии товарищ Полякова в кирзовых сапогах и эти сапоги явно не по размеру (и это именно «художественная» деталь, не историческая - в 39-м женщины-секретари райкома гимнастерки с сапогами уже не носили), так вот, если наше зрительское внимание переключается вдруг неожиданно на обувь как на какой-то смысловой элемент, то у детей – персонажей спектакля не должно быть в следующей сцене на ногах кроссовок. Потому что иначе получается, что взрослые и дети как бы из разных эпох, а в спектакле это не так. Или если в сцене с арестом отца Вики Люберецкой работники НКВД появляются наверху, гремя кованными сапогами по железным настилам каких-то технических мостков (и тем самым неожиданно для зрителя расширяют пространство действия – ведь до этого момента «верха» с его железными лестницами, уводящими напрямую куда-то в казематы и застенки как бы не существовало), то дальше на этих переходах и мостках уже не должно быть никаких случайных «технических» шевелений – ведь это пространство уже стало «смысловым», и если оттуда начинают доноситься какие-то звуки, то зритель уже не может их игнорировать и вынужден отвлекаться от происходящего внизу, на площадке на решение для себя вопроса: «А что это там было? Просто так или по действию?», - и т.д. и т.п. - подобных технических недочетов в спектакле не мало. Хотя, по большому счету, все это, конечно – ерунда и устраняется довольно просто.

Не ерундой же мне кажутся два следующих момента: первое – ставка на «профессионализм» (практически профессиональную, без скидок, режиссуру, сценографию, свет и т.п.) поднимает планку в отношении и актерской игры занятых в спектакле детей – т.е. заставляет воспринимать как смысловые многие моменты, которые обычно в отношении детского театра пробрасываются, на которые смотрят сквозь пальцы («ну что вы хотите, это же дети»). Вот один из ключевых эпизодов действия – на дне рождения одного из мальчиков школьники читают стихи, и Вика Люберецкая – Есенина. Стихотворение это должно быть прочитано так, чтобы нам, зрителям, стало понятно, что именно так поразило Искру (ведь именно с этого момента начинается в ней та перемена, которая приводит в конце к тому, что Искра не просто ослушается матери, но и сама над могилой Вики будет читать Есенина). Здесь важно именно то, как артистка читает, как она передает то содержание, которое ее персонаж вкладывает в стихи, а не просто сами стихи – сами по себе они не становятся для Искры открытием, она (как это ни странно) знает Есенина и опознает его в прочитанном Викой стихотворении («Это Есенин. Это упадочнический поэт. Он воспевает кабаки, тоску и уныние», - эти слова Искры не убраны из спектакля). То есть в этот момент именно персонаж – Вика Люберецкая – своим пониманием жизни, поэзии, мира должна заставить другого персонажа – Искру – усомниться в том, что ее понимание правильное. В спектакле же этого не происходит. Не открывается за тем, как читает Есенина исполнительница роли Вики, никакого нового горизонта. И ладно бы, если бы еще текст оригинала был изменен, «прилажен» к возможной неубедительности (что-нибудь вроде: «А это чьи стихи? Есенина? А я слышала, что он упадочнический» или «А я-то думала, что он совсем другой»), но – нет. И зритель в подобного рода моментах вынужден совершать какой-то странный прыжок: вдруг притворяться, что да, что убедила Вика и его, зрителя, и Искру, что что-то там такое в этих стихах прозвучало, ради чего стоит и от мамы отказаться, и от детства, и от всего будущего, потому что как-то в сравнении с этим прозвучавшим все предполагавшееся в будущем становится уже и не важным и не нужным.

И второе: для нас, взрослых, сидящих сегодня на спектакле по повести Бориса Васильева, сама эта повесть воспринимается в первую очередь как послание об истории, о времени. Но только не о том времени, в котором происходит действие, а том, в котором повесть эта была написана. Нам (но, возможно, не детям, занятым в спектакле) в первую очередь бросается в глаза то, как говорится в ней о чем-то, как описываются события – что было можно, что нельзя, что сегодня выглядит странно, смешно, трусливо, осторожно, что остается неизменным (и остается ли). Ведь все так изменилось за те, без малого 30 лет, прошедшие с тех пор, как повесть была написана и опубликована в «Юности». И то, о чем в 84-м сказать (или точнее – напечатать) было невозможно, сегодня говорить уже просто не хочется.

Сама по себе повесть Бориса Васильева - это такая переписанная в координатах своего времени (первой половины 80-х) повесть Гайдара «Тимур и его команда», где столкновение Тимура-Искры и ее команды школьников с «противопоставляющей себя коллективу» личностью приводит не к тому, что хулиган и отщепенец Квакин исправляется и «вливается в коллектив», а к тому, что под влиянием самой этой личности – Вики Люберецкой – изменяется сам коллектив, принимающий ее в себя. То есть по сути, такая же, как у Гайдара идеалистическая история, происходящая на фоне исторических событий 39-40 гг. Только у Гайдара эти события – героические, а у Васильева – драматические. Причем драматизм их (в отличие от гайдаровского монолитного героизма) какого-то неясного, двусмысленного покроя. С одной стороны, вроде бы все очевидно и заявлено в самом названии – завтра практически все герои отправятся на фронт, и почти никто из них оттуда не вернется. Но вот с другой стороны – вся фабульная история с арестом и самоубийством выглядит то ли недосказанной, изложенной намеками, то ли перевранной в угоду цензуре, то ли действительно выражающей уверенность в том, что отдельные перегибы, конечно, имелись на местах, но в целом... И директора из партии не исключили – разобрались. И Люберецкий из-под ареста вернулся – тоже видно разобрались. И на поверку-то получилось, что самоубийство Вики действительно «признак слабости» - права была мать Искры.

Восприятие фабулы повести у читателей образца 84-го года, думаю, было однозначным: и не исключение из партии (в особенности в соседстве со словами «Из партии моей, родной партии…») и возвращение после ареста – род ритуальных телодвижений, которые автор просто обязан был произвести, имея в виду нечто совсем иное. И это иное – подразумеваемое – во весь голос будет озвучено в 90-х. Вот только сегодня – не 90-е. И рядом с повестью Васильева не первая полная публикация Шаламова, а, например, «Подстрочник» Дормана, в котором Лилианна Лунгина рассказывает историю из своей жизни, невероятным образом накладывающуюся на фабулу повести, комментирующую ее в реальных координатах времени – про то, как у одной из ее одноклассниц арестовали отца, и как они отказались осуждать ее на комсомольском собрании и исключать из комсомола, и как их самих исключили за это. Вот только дальше, за исключением (за этим пиком протеста и реакцией на протест), в сегодняшнем рассказе Лунгиной – ничего. Никаких карательных санкций, репрессий. Ее исключают из комсомола, но на следующий год она спокойно поступает в один из лучших московских вузов, проходя при поступлении контроль первого отдела. И тут же рядом – рассказ про самоубийство, только не Есенина, - Цветаевой. И про ее стихи, которые «мы все, конечно же, читали и знали».

Во всем этом – в смене наших отношений, в движении времени, в том, как одни и те же сюжеты в разное время в разной интерпретации с каким-то завидным постоянством всплывают на поверхность – есть что-то завораживающее. И может быть то, что дети, играющие сегодня в спектакле по Борису Васильева, этого еще не видят и не способны оценить – не страшно и даже, возможно, естественно. Но вот то, что в спектакле не присутствует вообще никакой цельной оценки, никакого времени - как-то удручает.

HКВДшники в спектакле – эдакие чудовища и монстры (арест и обыск присутствуют в спектакле крупным планом и грубыми мазками, при том, что в повести описания обыска нет вообще). Но если они такие чудовища и монстры, то что же они Люберецкого выпускают? Неужели добросовестно расследовали, что он никаких чертежей фашистам не продавал? - Внешние, ритуальные телодвижения восьмидесятых (выкинуть которые из самой рассказываемой истории, не разрушив ее сюжет, при всем желании невозможно) вступают в конфликт с какими-то странными рудиментами сознания 90-х, не порождая на выходе никакого нового качества. Впрочем, ставить подобные вещи в упрек именно ТЮТу как-то даже не удобно. Ведь подобную ситуацию (отсутствие цельности оценки, раздробленность сознания, случайность высказывания) мы сегодня видим практически повсеместно в театре, в кино, не говоря уже о каких-нибудь сериалах. И то, что подобный разговор становится возможным применительно к спектаклю детского театра, свидетельствует скорее о достаточно высоком художественном уровне самого этого спектакля.


Следующий детский спектакль, показанный на фестивале – «Отверженные» (литературно-музыкальная постановка по мотивам романа В.Гюго и мюзиклу К.Шонберга, театр-студия выпускников 213-й школы «Сеньоры-213») представлял зрителям совершенно иной подход к «детскому» театру. Подход, который можно назвать традиционным «школьным».

Обычный школьный спектакль по сути представляет собой некое производное, продукт школьной жизнедеятельности. Создается он в первую очередь для родителей, в качестве некой легитимной формы отчетности. И потреблять этот продукт родителей начинают приучать с того самого момента, когда их дети идут в первую группу детского сада.

Действительно, типичный «школьный спектакль» - это тот же самый детсадовский новогодний утренник, но только в предельно усложненном, изощренном варианте. Потому что если в детском саду персоналу необходимо отчитаться перед родителями лишь за развитие речи, пение и элементарную координацию детей в пространстве (называемую, согласно старинному договору между родителями и воспитателями – танцами), то в школе сюда прибавляется еще литература, иностранный язык, ручной труд (это, конечно, в том случае, если костюмы и реквизит изготовляются «своими руками»), нередко еще и физкультура


В основе этого подхода лежит вообще-то достаточно верное представление о театре как синтезе искусств. Вагнеровское представление. Низведенное правда на уровень понимания синтеза как суммы. Если нечто пропеть, проплясать, проговорить. Если у этого нечто есть еще вдобавок литературная основа. То это нечто – и есть театр.

Конструкция спектакля «Отверженные», показанного на фестивале, – необычайно проста. В основе ее – мюзикл Клода-Мишеля Шонберга и Алана Бублиля, немного сокращенный и очищенный от речитативов. Все известные песни сохранены и исполняются на английском. Эти песни являются как бы опорными точками представления, пространство между которыми заполняется либо чтением фрагментов из романа (на русском), либо разыгрыванием коротких сценок, либо коллективными танцами. Таким образом, вся сюжетная канва мюзикла оказывается сохранена. Чего нельзя сказать о содержательной части.

Мюзикл – достаточно специфическая форма театрального представления, требующая от актера необычайно высокого «синтетического» мастерства, продемонстрировать которое дети (не профессионалы) просто не в состоянии. И то, что мы видели в спектакле, конечно, собственно мюзиклом не было. Но в то же время, оно и не превратилось во что-то другое. В спектакль, в который песни из мюзикла были бы введены органично и смыслово. В какое-то специфическое представление, обладающее собственной формой и смыслом, собственным посланием, адресованным зрителю.

Каков смысл замены всех музыкально оформленных номеров и речитативов на чтение «страниц из романа», кроме вполне верного понимания того, что мюзикл целиком «нам не потянуть»? Каков смысл того, что песни исполняются именно на английском (не на французском, как в первой оригинальной версии и не на русском, - что было бы, наверное, естественнее), кроме того, что перед нами учащиеся английской школы? Что нового (по смыслу) добавляет нам та отрывочность, которая возникает из зачитывания буквальных фрагментов романа – ведь такое зачитывание фрагментов, в которых упоминаются какие-то события и сцены, не присутствовавшие на сцене, устанавливает некую связь с текстом, находящимся за пределами спектакля, то есть делает саму конструкцию спектакля чуть более тяжелой, и в этом утяжелении должен быть хоть какой-то смысл (в мюзикле, от которого отталкиваются создатели спектакля, история нам просто рассказывается в едином плане повествования, без всяких отсылок к чему бы то ни было). Должен ли возникнуть какой-то смысл из введенного противопоставления английского и русского (ну, кроме того закрадывающегося в голову зрителя подозрения, что все, что на русском – явно проигрывает)?

При всем при этом, нельзя сказать, что «Отверженные», представленные «Сеньорами 213», представляли собой совсем уж безрадостное зрелище. Отнюдь нет. Многие разыгрываемые детьми сценки были по-настоящему живыми, характеры – точно уловленными, песни – чисто и выразительно исполненными. Юрий Насонов, исполняющий роль Гавроша, приятно удивил естественностью и выразительностью создаваемого им образа. Просто если подходить к тому, что мы видели не с точки зрения «домашних радостей», а с точки зрения театра, то, как это ни печально, при всех вложенных в спектакль трудах и усилиях, при всех находках и удачах, сам по себе конечный продукт может быть интересен лишь тем, кто непосредственно связан с занятыми в нем – друзьям, знакомым, родителям. Человеку же постороннему лучше взять и просто почитать роман. Или скачать из Интернета оригинал мюзикла Шонберга и послушать на досуге не караоке, а профессиональную запись исполнения Парижской, Нью-Йоркской или Лондонской постановки.


В отличие от «Отверженных» спектакль Детской театральной школы «Рубикон» (деревня Гостилицы Ломоносовского р-на) «Ромео и Джульетта» не просто можно назвать лидером фестиваля, но и абсолютно оригинальным, самостоятельным, значительным явлением именно с точки зрения театра, с точки зрения содержания и той внутренней организации, из который вырастает смысл.

В «Ромео и Джульетте» «Рубикона» найдена практически идеально та мера театральной условности, та пропорция, которая позволяет детям, в рамках «детского» театра не притворяться взрослыми, не копировать, не пытаться дотянуться, а оставаться самими собой и при этом вести разговор на столь серьезном уровне, которому должны бы позавидовать и многие «взрослые» профессиональные театры.

Мы все, приходя в театр на очередную постановку «Ромео и Джульетты», удерживаем где-то на периферии сознания наше знание о том, что Джульетте – всего 13 и что Ромео, Тибальд и Меркуцио, вероятно, - не многим старше ее, и что синьора Капулетти говорит дочери про то, что «в твои года давно уж я матерью твоей была». Удерживаем, делая какую-то странную скидку на «другое время», на театральную условность, на то, что Сара Бернар с деревянной ногой играла Гамлета, и это было (говорят) прекрасно.

И дело, наверное, даже не в этом. А в том, что нам почему-то кажется (возможно, именно вследствие нашего собственного зрительского опыта), что само содержание шекспировской трагедии – взрослое, никак не связанное с миром 12-13-летних, в лучшем случае читающих «Гарри-Поттера» и рубящихся в компьютерные игры. Как-то забывая о том, что дело не в том, что они читают, а в том, что с ними происходит. Или – говоря уже о театре – не в том, что они потенциально могут или не могут сыграть или выразить, а в том, что именно они – те, с кем все происходящее единственно и может произойти. Просто в силу одного своего возраста и устройства психики не так влюбляющиеся, дружащие, конфликтующие, как мы. И лишь умирающие так же, «на самом деле».

В спектакле «Рубикона» все это каким-то вполне очевидным образом выходит на поверхность. Причем, возникает странный эффект: кажется, что это не просто так получилось, потому что это «детский» театр, а что именно так и есть. Именно так и должно быть. Именно в том, что перед нами дети (самым младшим из которых на вид – лет по 8-9) и кроется некое «естественное» объяснение очень многих событий, которых во «взрослом», обычном театре надо как-то специально объяснять, что-то придумывать, интерпретировать.

Вот коротко стриженный, в трико, с цепочкой на шее, «только что из спортивного зала» «серьезный молодой человек» Тибальд против длинновязого, нескладного, подстебывающего его Меркуцио, только что возившегося с детворой, катавшего на плечах кого-то из младших. И, кажется, действительно, что все бы могло обойтись, и все бы как-нибудь еще наладилось. Но Меркуцио заигрывается, а Тибальд – срывается (ведь трудно настоящему пацану все время сдерживаться перед распоясавшимися малолетками).

Или шекспировские слуги, с перебранки и столкновения на рынке которых и начинается пьеса – в спектакле они - та самая детвора, совсем уж младшее «поколение», которая радостно носится за Ромео и Меркуцио, подражая им, гордясь тем, что у них есть такие братья, чувствуя собственную важность, когда старшие им что-то поручают (и именно один из этих самых младших – ничего, естественно, не знающий и не понимающий в происходящем – ближе к концу и сообщит Ромео о том, что Джульетта «умерла»).

Удивительная чистота мотивировок происходящего, возникающая в спектакле из того, что дети не пытаются что-то играть, быть кем-то еще, рассказывать о чем-то, что выходит за пределы их детского мира, раскрывает пьесу с какой-то неожиданной стороны: все происходящее в Ромео и Джульетте вырастает из детских отношений, из игр, из детского желания быть как взрослые, из подросткового гипертрофированного понимания героизма, чести, из детского максимализма. Взрослые пытаются что-то сделать, как-то все уладить, договориться. А дети – остаются детьми, пускай на них только что и прикрикнули, пускай они иногда и вспоминают о том, что им сказали делать и как себя вести.

Неоспоримым достоинством спектакля «Рубикона» является и его продолжительность. Он идет всего 45 минут. Шекспировский текст сохранен, но очень сильно сокращен (и эти сокращения сделаны очень качественно). При этом относительно общей продолжительности спектакля текст занимает примерно половину времени – то есть возникает без всякой спешки, исключительно в необходимых по действию местах, со всеми нужными оценками и паузами, нигде не уходя в скороговорку или желание просто произнести текст, «потому что он есть» - потому что он написан Шекспиром и в нем сказано что-то, что, наверное, сказано не зря. Иными словами, и здесь «Рубикон» не совершает ту ошибку, в которую склонны обычно впадать не только «детские», но и вообще любительские театры – не растягивает представление выше меры, не пытается вместить в него все возможные смыслы, не доводит его формат до таких размеров, с которыми любители (даже при помощи профессиональной режиссуры) не смогут совладать.

Общее оформление спектакля – так же необычайно лаконично. Короткие полу-пантомимические, полу-танцевальные номера, разделяющие основные сцены. Из декораций – лишь деревянная решетка, укрепленная на подвижной платформе с колесиками. Эта решетка (передвигаемая и вращаемая в танце актерами) создает на сцене разные места действия и пространства – от условных (когда эта решетка символически разделяет Монтекки и Капулетти), до конкретных (стены дома в «сцене на балконе»). То есть по сути, спектакль (в отличие, например, от описанного выше ТЮТовского) может быть сыгран на любой площадке, и даже вполне представим и в качестве уличного.


И, наконец, последний, четвертый «детский» спектакль - «Обыкновенное чудо» Е.Шварца, - представленный на фестивале Лицейским художественным театром (Лицей искусств «Санкт-Петербург», класс н.а. РФ В.Дьяченко), вероятно, правильнее всего будет охарактеризовать как необыкновенно ровный, хорошо сделанный, успешный «учебный» спектакль.

Лицей искусств, представляющий «Обыкновенное чудо» - во всяком случае, если судить по самому этому спектаклю - предстает таким маленьким театральным институтом. В котором детей обучают основам профессии. И обучают, вероятно, не плохо. Но только сама эта «учебность», ориентировка на обучение как-то излишне бросается в глаза.

«Обыкновенное чудо», в отличие, скажем, от описанного выше ТЮТовского спектакля, это такой принципиально «не режиссерский» спектакль. Без какой-то явно и зримо выраженной режиссерской «концепции». Пьеса разобрана, роли выстроены, дети (вполне очевидно) оснащены минимальным актерским аппаратом, техникой, пониманием своих задач. И единственная ошибка, которая вероятно во всем этом присутствует (правда и ошибкой-то это в полной мере назвать нельзя) – спектакль направлен скорее на участников, чем на зрителей. Играть им, вероятно, гораздо интереснее, чем нам – смотреть.

Вообще-то, так часто бывает и собственно в театральном институте: есть такие учебные спектакли, которые просто демонстрируют, что студенты не зря отучились год, что среди них есть талантливые ребята, что они овладели уже такими-то и такими-то навыками; а есть такие, из которых впоследствии вырастают театры.

То есть, вероятно, от детей (тем более обучающихся не в институте, а в лицее) мы и не в праве требовать чего-то грандиозного, но все же, мне кажется, что если попробовать развернуть тот же самый спектакль на зрителя – и для начала просто сократить его вдвое по времени и втрое по объему текста – то полученный результат будет выглядеть гораздо убедительнее. Ведь во многом, если сравнивать, например, «Обыкновенное чудо» с «Ромео и Джульеттой», дети из Лицея искусств были техничнее, «профессиональнее» детей из «Рубикона», но с общим объемом вполне «взрослого» спектакля в должной мере справиться они не могли. А поскольку спектакль (по своей сути) был именно «актерским», а не «режиссерским», то и помощи со стороны, от каких-то внешних конструкций и приспособлений к ним не приходило.


Что же касается «взрослых» театров, представлявших на фестивале свои спектакли: спектакль, показанный на открытии фестиваля – («Здравствуйте!» - фольклорный театр «Этно») – заявлен он был как «музыкально-игровая программа», выстроенная на фольклорном материале русских песен, игр, танцев. Скорее перед нами было уличное, площадное действие, в которое актеры постоянно втягивали зрителей, выводили их на сцену. В помещении зрительного зала Дома актера такому действию очевидно было тесно. И у меня лично вообще возникла мысль, что подобное открытие фестиваля гораздо уместнее бы выглядело не внутри Дома Актера, а снаружи – на Невском.

Собственно говоря, «любительским» в полном смысле этого слова «Этно» назвать нельзя. Театр создан уже достаточно давно Юрием Шляхтовым, имеет свое помещение на Моховой, дает вполне «репертуарные» спектакли, построенные на фольклорном материале. Скорее, это одна из немногих сохранившихся в Санкт-Петербурге студий, имеющая собственное лицо и способная дать фору многим профессиональным фольклорным коллективам.


Театр-студия СПбГУ был представлена на фестивале спектаклем «Записки юного врача» (по рассказам М.Булгакова) – возобновлением спектакля 1980 г., поставленного в студии ЛГУ народным артистом РФ А.Толубеевым. И в этом смысле об этой работе приходится говорить скорее как о «музейной ценности». Ведь в действительности, перед нами не просто спектакль, поставленный 30 лет назад, а некое зримое воплощение памяти. И то, что сегодня, когда время так колоссально изменилось (что особенно наглядно показывает недавно вышедший фильм «Морфий», в основе которого лежат те же самые рассказы»), театр оказывается способен не просто сохранить, а как бы заново открыть и донести до зрителя ту чистоту восприятия булгаковской прозы, которую демонстрирует нам восстановленный спектакль – необычайно показательно.

iii-prekrasnoe-korennaya-kategoriya-estetiki-g-v-grinenko-vserossijskaya-akademiya-vneshnej-torgovli.html
iii-primereshilos-boris-akunin.html
iii-prioritetnij-nacionalnij-proekt-otchet-po-realizacii-prioritetnih-nacionalnih-proektov-v-respublike-buryatiya.html
iii-procedurnie-trebovaniya-procedura-zablagovremennogo-obosnovannogo-soglasiya.html
iii-proektirovanie-sanitarno-zashitnih-zon-postanovlenie-glavnogo-gosudarstvennogo-sanitarnogo-vracha-rf-ot-25.html
iii-programma-socialno-ekonomicheskogo-razvitiya-municipalnogo-rajona-hajbullinskij-rajon-na-2011-2015-godi.html
  • tests.bystrickaya.ru/m-i-kozyakova-kultura-i-mif-proshanie-s-modernom.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/novosti-sporta-v-tverskoj-oblasti-stroitsya-sportkompleks-s-bassejnom-11-v-kaliningradskoj-oblasti-poyavyatsya-velodromi.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/agentstvo-podorozhej-ap-trevel-.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/65-voprosi-k-ekzamenu-po-kursu-istoriya-pedagogiki-i-obrazovaniya-uchebno-metodicheskij-kompleks-umk-uchebno-metodicheskij.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/razrabotka-teorii-i-sposobov-dempfirovaniya-shulerovskih-kolebanij-i-povisheniya-tochnosti-besplatformennih-inercialnih-navigacionnih-sistem.html
  • predmet.bystrickaya.ru/shlyahi-rozvitku-ta-vdoskonalennya-antimonopolnogo-zakonodavstva-ukrani-na-osnov-svtovogo-dosvdu.html
  • studies.bystrickaya.ru/httpwww-phantastike-ru-stranica-3.html
  • education.bystrickaya.ru/33informacionnie-aspekti-podgotovki-personala-z-n-kozenko-a-f-rogachyov-a-l-nahshunov-i-a-karapuzov.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/moskva-izdatelstvo-respublika-stranica-13.html
  • control.bystrickaya.ru/c-issledovanie-atmosferi-i-okeana-opticheskimi-metodami.html
  • thescience.bystrickaya.ru/iii-uchebno-metodicheskie-materiali-prilozhenie-na-cd-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-en-f-03-fizika.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kurs-filosofii-dlya-vuzov-i-liceev-nachitan-po-osoboj-metodike-razrabotannoj-s-celyu-povisheniya-usvoeniya-materiala-i-uvelicheniya-komfortnosti-obucheniya-220-00-stranica-14.html
  • reading.bystrickaya.ru/krupnij-pozhar-v-lesosibirske-lokalizovan-spaseni-6-detej-internet-resurs-yarskru-22022012.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/programma-registrator-uran-10-versiya-1-rukovodstvo-po-ekspluatacii-naznachenie-programmi-4.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-31-erkyul-puaro-zadaet-voprosi-agata-kristi.html
  • college.bystrickaya.ru/1-nastoyashie-pravila-priema-v-mgtu-im-n-e-baumana-sostavleni-na-osnovanii.html
  • tests.bystrickaya.ru/literatura-po-kursu-obshaya-teoriya-statistiki-obshaya-teoriya-statistiki-stranica-7.html
  • abstract.bystrickaya.ru/1-isasha-anitama-zhne-ashilu-tarihi-elektroliz-teoriyasi.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/programma-disciplini-finansovoe-modelirovanie-v-firme-dlya-napravleniya-080100-68-ekonomika-podgotovki-magistra.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/referat-perspektivi-primeneniya-kompyuternogo-kontent-analiza-v-etnologii-i-antropologii.html
  • literatura.bystrickaya.ru/sergeev-i-v-ekonomika-predpriyatiya.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-3-rezhim-spektra-rukovodstvo-polzovatelya.html
  • occupation.bystrickaya.ru/obrashenie-uchastnikov-iv-okruzhnoj-letnej-shkoli-polozhenie-ob-organizacii-bibliotechnogo-obsluzhivaniya-naseleniya-7.html
  • thescience.bystrickaya.ru/iz-knigi-istoriya-kabardino-balkarii-pod-red-prof-kumikova-t-h.html
  • lecture.bystrickaya.ru/75-trebovaniya-k-obyazatelnomu-minimumu-soderzhaniya-uchebnih-programm-i-kompetenciyam-po-disciplinam.html
  • university.bystrickaya.ru/federalnoegosudarstvennoebyudzhetnoeobrazovatelnoe-uchrezhdenievisshegoprofessionalnogoobrazovaniya-stranica-37.html
  • grade.bystrickaya.ru/naimenovanie-magisterskoj-programmi-informacionnie-sistemi-v-nauchnih-issledovaniyah-tema-magisterskoj-dissertacii.html
  • studies.bystrickaya.ru/blok-kb63-stojki-kontrolya.html
  • letter.bystrickaya.ru/nu-vot-i-dokatilsya-recenzent-do-ugrozi-recenzii-i-otveti-recenzentam-otveti-recenzentam.html
  • exam.bystrickaya.ru/zhestokie-nravi-goroda-kalinova-2.html
  • esse.bystrickaya.ru/proshu-razreshit-mne-sdavat-ekzameni-za-kurs-osnovnoj-shkoli-po-sleduyushim-predmetam-.html
  • student.bystrickaya.ru/32-materiya-kniga-prednaznachena-prezhde-vsego-dlya-filosofov-i-uchenih-zanimayushihsya-metodologicheskimi-problemami.html
  • spur.bystrickaya.ru/komplekt-materialov-dlya-ekzamena-vklyuchaet-v-sebya-bileti-s-zadaniem-prakticheskoj-chasti.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/raspisanie-zanyatij-studentov-5-kursa-dnevnie-gruppi.html
  • school.bystrickaya.ru/gosekzamen-shpori-specialnost-marketing.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.